-->

воскресенье, 26 мая 2002 г.

Для чего работать в школе?

Мысль дня: для чего учитель работает в школе? (почему вопрос возник сегодня - см. ниже) Вопрос этот отнюдь не риторический. И однозначный ответ на него дать трудно, хотя каждый хоть в некоторой степени должен отдавать себе в этом отчет. Его отсутствие - признак либо наплевательского отношения к себе самому как профессионалу, либо дурака, которого вообще не особо волнует, почему он что-то делает.

Не желая быть ни тем, ни другим, все-таки попытаюсь сформулировать.

Впервые я задался таким вопросом на самом первом году своей работы в школе. Было это осенью 1997 года. Прихожу как-то к другу (мы с ним учились в школе в параллельных классах), а у него мой приход случайно совпал со встречей одноклассников и классного руководителя. Хоть я и был здесь лишним, но все же остался. Класрук - мужчина, вел у них с 5 по 11 класс английский, причем человек был достаточно колоритный для середины 80-х гг: играл после уроков с детьми на составленных вместе партах в пинг-понг, мог дать неслабый подзатыльник, ходил с ними в походы, курил на уроке в окно класса. Неоднозначный человек, одним словом, да и не самый простой. Как они его ненавидели тогда! До слез!

Но вот проходит время (после окончания школы - 5 лет), все уже практически закончили институты, работают - кто в мэрии, кто в бизнесе, кто на госпредприятии, а кто и вовсе бандитом стал. Разный народ, одним словом. Не буду описывать радость встречи одноклассников, это и так понятно. Меня поразило другое: безграничный и бесконечный ПИЕТЕТ бывших учеников перед бывшим учителем. Всеобщее состояние выразил один парень, сказавший: "Мне бы хотелось поднять этот тост с признательностью, благодарностью и извинением Вам за нас, тогдашних, от нас сегодняшних".

Это была поистине великая минута! Ради таких минут, я понял, учителем быть стоит. Если когда-то в твой адрес произносятся такие слова - значит многое в этой жизни ты делал не зря.

Еще помню фразу, которая явилась напутствием, сделанным мне моим институтским преподавателем, к которому я до сих пор испытываю глубочайшее уважение. Он сказал:
"Если после 7 лет работы (5-11 классы) из выпущенного тобой класса останется хотя бы один ученик, который сможет тебя назвать Учителем с большой буквы - значит все эти годы ты проработал не зря".

Наверное, в комплексе этих двух фраз, этих двух установок я и представляю себе ценность работы школьного учителя. Возможно, мне повезло, так как после 5 лет работы у меня уже сейчас есть ученики, которые (я это доподлинно знаю) такие слова могут произнести в мой адрес. После этого вопрос о том, что такое профессиональное счастье, может быть снят. Но вернемся ко дню сегодняшнему.

Недели две назад нам с женой позвонили наши первые ученики. Мы их учили всего один год (я - литературе, Катя - русскому), 5 класс, после которого были вынуждены уйти из школы по причине конфликта с администрацией. Дети в этом году заканчивают 9 класс и в день выпускного хотели видеть всех учителей, которые их когда-либо учили. И нас пригласили. В итоге оказалось, что из ряда "одних из..." мы, придя, стали "самыми". Оказалось, что несмотря на краткий срок нашего общения, все последующие годы они в той или иной степени оценивали остальных учителей по нашему критерию. И сегодня они настолько дотошно и
отчетливо помнят все, что было более 4 лет назад, что в непрочности понятия "детская забывчивость" я усомнился многократно. Естественно, было более чем хорошо, легко общаться, они изменились просто до неузнаваемости (я долго думал, кто же передо мной стоит). Многие ушли из школы, но даже по отдельным репликам становилось понятно, что все последующие годы ТОТ ГОД дети помнили очень отчетливо. То ли им сравнивать было не с чем, то ли еще по какой причине.

Итог сегодняшнего общения было однозначным - мы действительно почувствовали себя Учителями, на которых ученики смотрели с благодарностью. Я как будто вернулся из очень хорошо проведенного отпуска, появился такой душевный и физический подъем, что
я, традиционно по-майски вымотанный в конце учебного года, хоть сегодня готов начинать с новыми силами учебный год. Ради такого стоит жить. "Учитель-ученик" - плохое в отношениях забывается и уходит, остается только хорошее, которое со временем перерастает в вечное.

P. S. Этот текст был написан 26 мая, а 21 июня он получил неожиданное продолжение. Написал питерский кларнетист Владимир, сейчас работающий в Мексике. Письмо это с его разрешения я привожу полностью:

Добрый день!

Прочёл Ваш текст "Для чего работать в школе?" и вспомнил собственную историю.

По професии я музыкант - окончил Санкт-Петербургскую консерваторию, в дипломе имею две квалификации: "солист оркестра" и "преподаватель". После окончания консерватории сразу пришёл преподавать в лицей при консерватории, который сам когда-то окончил. Мои взаимоотношения с моими коллегами-педагогами, у которых всего шесть лет назад учился сам - тема отдельного рассказа.

А вспомнился мне мой ученик - Саша, один из моих первых. Разница в возрасте минимальная: мне 25, ему 16. Из-за этого, а может быть и из-за того, что всегда считал учеников младшими коллегами, которые просто меньше знают и умеют, отношения сложились очень доверительные. Я был посвящён во все подробности развития его первых юношеских влюблённостей, его отношений с другими педагогами и учениками и т.д.

Прошло десять лет. Саша окончил лицей, окончил консерваторию. Волею судьбы мы стали вместе работать, в одном оркестре. И однажды я предложил ему: "Саша называй меня на ты - всё-таки прошло много времени с тех пор, как ты у меня учился, теперь мы оба взрослые люди, и вообще, в нашем театре есть традиция: называть коллег на ты вне зависимости от возраста." И тут он сказал фразу, запомнившуюся мне навсегда: "Владимир Валерьевич, могут быть бывшие ученики, но не бывает бывших учителей. Я никогда не смогу назвать Вас на ты!"

Вот так!

Удачи! Владимир http://klarnetism.narod.ru

суббота, 18 мая 2002 г.

Нам нужно лететь...

Этот текст — сокращенный вариант написанной в 1997 году курсовой работы по методике преподавания литературы.



ВСЕ ОТ ВИНТА!

Рука на плече. Печать на крыле.
В казарме проблем - банный день.
Промокла тетрадь.
Я знаю, зачем иду по земле,
Мне будет легко улетать.

Без трех минут бал - восковых фигур.
Без четверти смерть.
С семи драных шкур - шерсти клок.
Как хочется жить! Не меньше, чем (c)петь.
Свяжи мою нить в узелок.

Холодный апрель. Горячие сны.
И вирусы новых нот в крови.
И каждая цель ближайшей войны
Смеется и ждет любви.

Наш лечащий врач согреет солнечный шприц
И иглы лучей опять найдут нашу кровь.
Не надо, не плачь. Сиди (Лежи) и смотри,
Как горлом идет любовь.

Лови ее ртом. Стаканы тесны.
Торпедный аккорд - до дна!
Рекламный плакат последней весны
Качает квадрат окна.

Дырявый висок. Слепая орда.
Пойми, никогда не поздно снимать броню.
Целуя кусок трофейного льда
Я молча иду к огню.

Мы - выродки крыс. Мы - пасынки птиц.
И каждый на треть - (до сих пор) патрон.
Лежи и смотри, как ядерный принц
Несет свою плеть на трон.

Не плачь, не жалей. Кого нам жалеть?
Ведь ты, как и я, сирота.
Ну что ты? Смелей. Нам нужно лететь!
А ну, от винта! Все от винта!


Внимательно присматриваясь к тексту анализируемого стихотворения, мы сразу замечаем его странный, авторский синтаксис, идущий нередко
вразрез с грамматическими правилами. Обращает на себя внимание обилие односоставных назывных предложений типа "Рука на плече", "Печать на крыле", "Холодный апрель", "Горячие сны", "Дырявый висок" и др. Это создает некоторое впечатление разорванности текста и, в силу этого, "Все от винта!", именно как стихотворение, воспринимается с трудом.

Но если вспомнить, что любое произведение А. Башлачева нельзя однозначно назвать ни стихотворением, ни песней, то слуховое восприятие заметно облегчается. Это скорее слова, положенные на аккорды (даже не на музыку, ибо она достаточно бедна).

Кроме упомянутой нецельности текста, односоставные назывные предложения выполняют еще минимум две смысловые функции.

Первая подчеркивает рваный ритм произнесения, что наводит нас на мысль о крайней степени тяжести его воспроизведения как в виде песни, так и в виде стиха. При этом следует вспомнить воспоминания близких поэта о том, насколько тщательно тот работал над каждой строфой, строкой, словом. У Башлачева практически не встречается случайных фраз, "подогнанных" рифм, нелепых высказываний - все выверено и проверено не один раз. А.Житинский, говоря о творчестве поэта, писал, что "для большинства поэтов Слово - лишь средство, доносящее до читателя смысл стиха. У Башлачева оно само стало смыслом." Поэтому открыто, правдиво облекая каждое желаемое выразить чувство в Слово, самому Башлачеву оказывалось необыкновенно трудно это самое Слово высказать.

Вторая функция односоставных предложений восходит к рок'н'ролльным текстам преимущественно русского андерграунда. Если вспомнить песни двух основных деятелей этого направления периода 70-80-х годов - Я. Дягилеву и Е. Летова с их намеренно асемантичными произведениями, несущими не информативную нагрузку, а порождающими в сознании слушателя некие своеобычные ассоциативные ряды и параллели, то появление подобной структуры в башлачевском стихотворении нас не удивит.

На протяжении восьми строф пять раз встречается, как смысловое усиление, восклицательный знак, восемь раз - знак тире. Это создает у читателя, еще не слышавшего авторское исполнение песни, впечатление крайнего надрыва, огромной сложности высказывания поэтом наболевшего и тревожащего его.

Как уже было сказано, стихотворение "Все от винта!" являет собой квинтэссенцию творчества А.Башлачева и построено по типу подсознательного диалога поэта и слушателя. На его материале мы можем увидеть переосмысление неоднократно поднимаемой в русской поэзии темы, достаточно вспомнить творчество Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Маяковского. Перед нами слово "поэта к гражданину" конца двадцатого столетия. Также необходимо отметить, что суицидальный мотив, проходящий красной нитью через все творчество поэта, в данном стихотворении максимально актуализируется.

Теперь перейдем к построфному разбору стихотворения, выделяя его основные подтемы.

Первая строфа, особенно ее первые две строки, на наш взгляд, достаточно сложны и неоднозначны для понимания. С одной стороны, символ руки, положенной на плечо, означает поддержку, помощь друга в трудную минуту. Но следующая же фраза опровергает такое предположение: "Печать на крыле". Наиболее подходящим лексическим значением слова "печать" в данном контексте является значение наложения запрета на что-либо, значение ограничения. Кроме того, в этом словосочетании мы наблюдаем семантику мечености, заклейменности. Таким образом, выражение "печать на крыле" выражает собой запрет на полет, а мотив полета, крыла, ветра в поэтической системе Башлачева означает стремление к свободе, освобождение от запретов и границ.

Ср.

"Да не поднять крыла
Да коли песня зла...";

"...когда мы поем, поднимается ветер...";

"...ветреной ночью я снова сорвусь с ума...";

"Улететь бы куда белой цаплею! -
Обожжено крыло."


Итак, в первой строке стихотворения мы отчетливо видим наложенный кем-то запрет на "полет". Отметим, что в этом контексте слово "полет" имеет значение "освобождения" от жизни, и в дальнейшем мы увидим, что танатологический и суицидальный аспект в тексте занимает далеко не последнее место.

Вторая строка представляется на первый взгляд странной и не совсем понятной. "В казарме проблем - банный день. Промокла тетрадь". Попробуем для "расшифровки" этих двух предложений и их взаимной соотнесенности рассмотреть входящие в их состав слова и словосочетания, абстрагируясь от контекста.

Для того, чтобы понять выражение "банный день", необходимо обратиться к В.Высоцкому, творчество которого Башлачев прекрасно знал и которого, по воспоминаниям, почитал как величайшего поэта:


Все пороки, грехи и печали,
Равнодушье, согласье и спор -
Пар, который вот только наддали,
Вышибает, как пули, из пор.


< ....>

Не стремись прежде времени к душу,
Не равняй с очищеньем мытье, -
Нужно выпороть веником душу,
Нужно выпарить смрад из нее


"Баллада о бане", 1971

Несомненно, Башлачев был знаком с этими строками и, вслед за Высоцким, вкладывал в словосочетание "банный день" именно смысл духовного очищения. Баня здесь выступает как символ освобождения, перерождения и выражение "В казарме проблем - банный день" означает полную свободу поэта от "проблем" окружающей его действительности, отрешение от происходящего вокруг. Все это осталось в прошлом, человек готов к принятию смерти. Подтверждает эту мысль и следующее предложение, сопряженное с первым в одной строке: "Промокла тетрадь". На наш взгляд, объяснение этого словосочетания может быть двойственным, но и то, и другое толкование подтверждает мысль о готовности к смерти. Первое - предположение о том, что все, что было необходимо, уже высказано и написано, второе - о том, что "сегодня" не день поэзии, "сегодня" - день действия. Также, по нашему мнению, выражение "Промокла тетрадь" может означать и осознание поэтом того, что творчество завершено, и в "промокшую" тетрадь не ляжет уже ни одно стихотворение.

В следующих двух строках первой строфы Башлачев продолжает тему полета, начатую в начале, но заметно усиливает ее содержание:

Я знаю, зачем иду по земле.
Мне будет легко улетать.


Для русской литературы достаточно характерен мотив отождествления поэта и птицы, в частности, современная поэзия неоднократно затрагивала этот вопрос. Вспомним хотя бы стихотворение, написанное И. Тальковым на смерть Виктора Цоя, или строки из песни А. Макаревича "На смерть музыкантов":

Музыканты уходят из мира преждевременно, безвозвратно,
Музыканты уходят из мира,- видно, с миром что-то неладно,
Наугад календарь листая, покидают нас друг за другом,
Души их собираются в стаи и летят, словно птицы, к югу.


Жизнь человека прожита, все, что было задумано - совершено, и человек ступает ногой на карниз. Дальнейший ход стихотворения отображает мировосприятие самоубийцы, застывшего перед последним шагом.

Вторая строфа не должна восприниматься с информативной точки зрения, она написана в манере своеобразного "потока сознания", отрывочных подсознательных реакций на элементы окружающей действительности. Поэтому предложение "Без трех минут - бал восковых фигур, без четверти - смерть" несет скорее ощущения какой-то опасности, скрытой тревоги, что подчеркивается наличием в предложении слова "смерть" и словосочетания "восковые фигуры", чем некую семантическую нагрузку.

Подобным же образом мы воспринимаем и следующее предложение: "С семи драных шкур - шерсти клок." Об этом высказывании хочется сказать отдельно. Если внимательно приглядеться к нему, в глаза бросается вторая часть известной русской пословицы "С паршивой овцы - хоть шерсти клок." На первую часть предложения мговенных ассоциаций не приходит, но их и не надо искать, ибо конкретного смыслового значения высказывание "С семи драных шкур - шерсти клок" не несет.

Чтобы понять, для чего включает в стихотворение такие заведомо "бессмысленные" выражения, необходимо обратиться ко всему творчеству поэта, увидеть, какую роль они выполняют в стихотворениях, в конструировании его поэтичекой системы. Действительно, подобные контаминации различных афоризмов, пословиц, поговорок, фразеологизмов современности в поэзии А. Башлачева встречаются достаточно часто. Все они, как уже было сказано, имеют не информативную направленность, а вплетены в ткань стихотворения для возникновения подсознательных ощущений. Прекрасно владея искусством слова, Башлачев обыгрывал каждое выражение, искал ему определенные созвучия, неожиданные рифмы и оно получало новый, подчас противоположный изначальному, смысл.

Ср.:

Да только ржавая вода разливается
на портретах Великих Дождей.

А не гуляй без ножа. Дальше носа не ходи без ружья!

За окнами салют. Царь-Пушкин в новой раме.

Но у народа нет плохой работы.
И каждая работа - благодать.

Ох, безрыбье в речушке, которую кот наплакал!

Пусть возьмет на зуб, да не в квас, а в кровь...
и т.д.

Одной из отличительных черт поэтического мира Башлачева является постоянное обращение к народной, истинно русской жизни, фольклорным мотивам. Практически каждое стихотворение подчеркивает глубокое знание народных корней и почтение к ним, и иллюстрирование этого феномена творчества поэта не имеет смысла, ибо в каждом произведении проглядываются элементы славянской культуры. Не является исключением и анализируемое стихотворение. В четвертой строке второй строфы мы видим образ узелка, являющий собой достаточно сложный символ. По этому поводу в "Словаре символов" Х.Э.Керлота находим одно из определений: "...каждое из его (узла - Ю.Э.) значений вытекает из главной идеи - прочно связанной нити... символ представляет идею связанности и оков". Вспомним также выражение "завязать узелок на память", действие, совершаемое русскими девушками, провожающими любимых в дальнюю дорогую. И, наконец, приходит на ум воинский обычай завязывать узелки в волосах, где число узелков соответствует количеству выигранных битв или поверженных врагов. Таким образом, образ узелка в данном контексте характеризуется по меньшей мере тремя значениями:

1) связанность, замкнутость, невозможность нахождения выхода из сложившейся ситуации (узел - символ запутанности в собственной жизни);
2) прощание с этим миром, переход в иное существование (готовность к смерти);
3) "Свяжи мою нить в узелок", т.е. "положи конец моей жизни" - символ еще одного совершенного действия, акта, в данном случае - суицидального.

Третья строфа целиком построена по уже упоминавшемуся нами принципу "потока сознания", из отрывочных высказываний. Тревожность описываемого передают антиномические эпитеты, наводящие нас на мысль о некоторой болезненности поэта:

Холодный апрель, горячие сны.

Подобное предположение подтверждает и слово "вирусы" в следующей строке. Выражение "И вирусы новых нот в крови" заключает в себе слияние темы боли и музыки. Такое слияние является достаточно характерным для творчества Башлачева. Наибольшее воплощение это явление находит в стихотворении "Абсолютный Вахтер":

Эхо гипсовых горнов в пустых кабинетах...

Алый факел - мелодию в белой темнице -
Он несет сквозь глухую гармонию стен...

Пожилой патефон, подчиняясь приказу,
Забирает иглой ностальгический вальс...

Полосатые ритмы синкопой на пропуске.
Блюзы газовых камер и свинги облав...

Как жестоки романсы патрульных уставов
И канцонов конлагерных нар звукоряд.
Бьются в вальсе аккорды хрустящих суставов
И решетки чугунной струною звенят.

Вой гобоев ГБ в саксофонах гестапо
И все тот же калибр тех же нот на листах...
- эти строки подчеркивают "болезненную музыкальность" текстов Башлачева.

Для того, чтобы понять следующие строки стихотворения, наиболее наглядным примером снова будет стихотворение "Абсолютный Вахтер", но рассмотренное уже с другой стороны. Лейтмотивом "Абсолютного Вахтера" является мысль о безликом и неискоренимом во все времена тоталитаризме, царящем повсеместно. Это смутное, подчас подсознательное ощущение внутренней тревоги было свойственно Башлачеву как человеку, и достаточно часто проявлялось в его творчестве. Не явилось исключением и стихотворение "Все от винта!". Неопределенная "ближайшая война", "Дырявый висок. Слепая орда.", стоящие в одном ряду, "кусок трофейного льда", зловещий образ "ядерного принца" - эти словосочетания явно указывают нам на чувство загнанности, безвыходности поэта, решившегося на последний шаг. Башлачев моделирует свой художественный мир, где человек становится "целью ближайшей войны", и оттого его смех и ожидание любви представляются несколько жутким явлением.

В первых строках четвертой строфы мы встречаемся с образом солнца, трансформированным башлачевским "тревожным" сознанием:

Наш лечащий врач согреет солнечный шприц
И иглы лучей опять найдут нашу кровь.


Посмотрим, каким представляется солнце в других стихотворениях поэта:

Хаос солнечных дней ночь приводит в систему...

Меня слепит солнце, когда я смотрю на флаг...

Любовь - это солнце, которое видит закат...


Башлачев видит в солнце деструктивное начало, несущее собой зло и отчуждение и находящееся в оппозиции спасительной, прохладной ночи. Для того, чтобы объяснить это явление, необходимо обратиться к последней строфе:

Ну, что ты? Смелей. Нам нужно лететь!

Вспомним "крыло" из первой строфы, "пасынков птиц" из седьмой, "нам нужно лететь!" из последней, и уже упоминавшуюся нами тему олицетворения поэта и птицы. А если вышесказанное рассмотреть сквозь призму мифа об Икаре, то деструктивная ипостась солнца находит свое объяснение: "Улететь бы куда белой цаплею! - обожжено крыло".

Но, с другой стороны, если мы говорим о том, что поэзия Башлачева необычайно близка к фольклорному жанру, а в фольклоре образ солнца связан с богом тепла, Подателя Жизни, с Ярилом, то перед нами предстает один из необъяснимых парадоксов современной рок-поэзии, насквозь пронизанной противоречиями.

Для того, чтобы понять строки "Не надо, не плачь. Сиди и смотри, / Как горлом идет любовь", необходимо вспомнить воспоминания современников и единственную оставшуюся видеозапись Таганского концерта А.Башлачева. При исполнении песен, требующих огромного физического напряжения, песен, чувство которых можно было выразить лишь на запредельном крике, зрители видели кровь, выступавшую на губах поэта. И это при том, что никакого заболевания у Башлачева не было, организм попросту не выдерживал такого нечеловеческого напряжения. Помимо "Времени колокольчиков", "Лиха", "Дыма коромыслом", "Черных дыр" и некоторых других вещей, такой песней являлась и "Все от винта!". Поэтому выражение "горлом идет любовь" в данном случае не имеет никакого переносного или аллегорического значения, у поэта действительно горлом шла любовь. Не поэтому ли в этом стихотворении дважды мы встречаем идентичную рифму "кровь-любовь", не означали ли эти два слова для Башлачева одно и то же понятие?

Здесь хочется сказать также о самом понятии любви в произведениях Башлачева. С наибольшей концентрацией, практически давая "определения", об этом сказано в стихотворении "Поезд":

.....Фильтр сигареты испачкан в крови,
Я еду по минному полю любви.
Хочу каждый день умирать у тебя на руках.
Мне нужно хоть раз умереть у тебя на руках.

Любовь - это слово похоже на ложь.
Пришитая к коже дешевая брошь.
Прицепленный к жестким вагонам вагон-ресторан.
И даже любовь не поможет сорвать стоп-кран.

Любовь - режиссер с удивленным лицом,
Снимающий фильмы с печальным концом.
А нам все равно так хотелось смотреть на экран.

Любовь - это мой заколдованный дом.
И двое, что все еще спят там вдвоем.
На улице Сакко-Ванцетти мой дом двадцать два.
Они еще спят, но они еще помнят слова.

Их ловит безумный ночной телеграф,
Любовь - это то, в чем я прав и не прав.
И только любовь дает мне на это права.

Любовь - как куранты отставших часов.
И стойкая боязнь чужих адресов.
Любовь - это солнце, которе видит закат.
Любовь - это я , твой неизвестный солдат.

Любовь - это снег и глухая стена,
Любовь - это несколько капель вина.
Любовь - это поезд "Свердловск-Ленинград" и назад.
Это поезд, сюда и назад...


Таким образом понятие "любовь" означает у Башлачева скорее не человеческое чувство, а всю окружающую его жизнь, любой предмет, факт или действие, находящееся в поле его зрения. Кроме того, любовь - это еще и святое, сакральное понятие:

Пока пою, пока дышу, любви меняю кольца...

И у любви своей прошу хоть каплю молока.

И кто-то вздохнул от любви нераздельной...

Всем сестрам - по любви...

Нет тех, кто не стоит любви...


Из всего вышесказанного мы видим, что выражение "Сиди и смотри, как горлом идет любовь" несет в себе еще одну семантическую нагрузку: "горлом идет" все самое святое, "свое", скрытое в человеке, из поэта выходит сама жизнь, а значит буквально это предложение звучит как "Сиди и смотри на мою смерть."

В пятой строфе отдельного комментария заслуживают третья и четвертая строки: "Рекламный плакат последней весны Качает квадрат окна". Рассматривая эти строки, необходимо вспомнить факт предвидения своей судьбы и своей смерти творческими людьми и русскими поэтами, в частности:

И умру я не на постели,
При нотариусе и враче,
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще.

(Н. Гумилев);

... - Прохожий!
Это улица Жуковского?
Смотрит,
как смотрит дитя на скелет.
Глаза вот такие.
Старается мимо.
"Она - Маяковского тысячи лет.
Он здесь застрелился у двери любимой...

(В. Маяковский)

Поэты, а в особенности, поэты трагические, предвидят будущее, ведь многое из того, что было написано ими при жизни, мы оказываемся в состоянии понять лишь после их смерти. А. Башлачев также предвидел свою смерть и в этом стихотворении прямо указывал на будущий "способ" ухода из жизни. Словосочетание "рекламный плакат" говорит нам о том, что действие будет совершено в будущем, что акт уже заявлен, но еще не совершен. Также в выражении "рекламный плакат последней весны" поэт почти предсказывает дату своей смерти - 17 февраля 1988 года, говорит о том, что он уйдет из жизни лишь накануне "последней весны", когда будет выпущен ее "рекламный плакат". "Квадратом окна" он напрямую заявляет свой будущий способ самоубийства. Эти строки явились своеобразным реквиемом покончившему с собой поэту и написаны на надгробной плите Башлачева.

В шестой строфе автором продолжается тема смерти и появляются новые, иллюстрирующие ее, образы, в частности - "броня" и "трофейный лед". И то и другое несет в себе сему войны, разрушения. Вспомним здесь строки из "Черных дыр":

Отныне любой обращенный ко мне вопрос
Я буду расценивать как объявленье войны.


Мы видим, что, находясь в "броне" существования, в постоянной неразрешимой конфронтации с окружающим миром, у поэта остается единственное , что у него никто не отнимет - "трофейный лед", собственное сердце. "Снять броню", таким образом, означает снять оковы жизни, освободиться, обнажиться перед лицом смерти. Образы огня и солнца у Башлачева лежат в едином лексико-семантическом поле, а если принять во внимание то, что мы говорили о солнце выше, то слово "огонь" будет выполнять смысловую сочленность с мотивом смерти. Освободившись от всего лишнего, наносного, поэт "приходит к огню".

Последние две строфы представляют собой самоосознание себя поэтом как личности и, как следствие, прощание с этим миром. Сопоставление себя с миром крыс, образ которых в массовом сознании рождает множество отрицательных эмоций ("Крысы бегут с корабля","Крысы - разносчики эпидемий"), и одновременно с птицами, носителями идеи свободы, воли моделирует в нашем сознании трансформированную притчу об Уже и Соколе: "Рожденный ползать - летать не может." В этих строках Башлачевым создается своеобразное "родство" по вертикали - одновременная соотнесенность низа в лице крыс и верха в лице птиц. Но поэт отождествляет себя не просто с этими животными, он идет дальше: "Мы выродки крыс. Мы - пасынки птиц". Люди, по его мнению, не просто не принадлежат к миру "земных тварей" или "властителей неба", а оказываются отражениями кривых зеркал этих миров, не принадлежат ни к одному из них. Также в этой строке заключена несоотнесенность современного человека, извращенного цивилизацией, с миром Природы. Но, несмотря на это, "каждый на треть патрон". В данном контексте слово "патрон" содержит два различных лексических значения. Во-первых, включая это слово в текст стихотворения, поэт сопоставлял человека с патроном, как носителем разрушения, с тем, что может в любой момент взорваться. Во-вторых, слово "патрон" несет в себе значение хозяина, владельца, которому свойственно распоряжаться окружающими по собственному усмотрению. Этими "окружающими" становится для него Природа, и он распоряжается ей по своему "крысино-птичьему" разумению.

Подобные смелые рассуждения подтверждают следующие строки:

Лежи и смотри , как ядерный принц
Несет свою плеть на трон.


Ни в коем случае нельзя соотносить значение словосочетания "ядерный принц" с какими-либо конкретными фактами. Башлачев - не историк, не философ, а поэт. Поэтому "ядерный принц" является не больше чем аллегорией безликой угрозы, нависшей над человеком, в которой сам человек повинен.

Интересно заметить, что появляющееся в четвертой строфе "сиди и смотри" к седьмой строфе изменяется на "лежи и смотри". Объяснить это можно тем, что в четвертой строфе объектом внимания слушателя является судьба одного человека - поэта, а в седьмой - мира, который превращается в "трон ядерного принца", и перед этой катастрофой остается только в бессилии "лечь".

Для того, чтобы понять, насколько ненавистным для самого Башлачева являлось значение слов "плеть" и "трон", приведем текст стихотворения "Палата № 6":

Хотел в Алма-Ату - приехал в Воркуту.
Строгал себе лапту, а записали в хор,
Хотелось "Беломор" - в продаже только "Ту".
Хотелось телескоп, а выдали топор.

Хотелось закурить, но здесь запрещено.
Хотелось закирять, но высохло вино,
Хотелось объяснить - сломали два ребра.
Пытался возразить, но били мастера.

Хотелось одному - приходится втроем.
Надеялся уснуть - командуют "Подъем!",
Плюю в лицо слуге по имени народ, -
Мне нравится БГ, а не наоборот.

Хотелось полететь - приходится ползти.
Старался доползти. Застрял на полпути.
Ворочаюсь в грязи. А если встать, пойти? -
За это мне грозит от года до пяти.

Хотелось закричать - приказано молчать.
Попробовал ворчать, но могут настучать.
Хотелось озвереть. Кусаться и рычать.
Пытался умереть - успели откачать.

Могли и не успеть. Спасибо главврачу
За то, что ничего теперь я не хочу.
Психически здоров. Отвык и пить и есть.
Спасибо. Башлачев. Палата номер шесть.


На примере этого произведения мы видим, насколько неприемлемым для самого Башлачева являлось любое проявление "официальщины", упорядоченности, ограничения свободы; упомянем также уже упоминавшуюся нами строку "Меня слепит солнце, когда я смотрю на флаг...", сместив в акценты здесь уже на слово "флаг" из стихотворения "Черные дыры".

Таким образом, в седьмой строфе поэт доказывает невозможность существования в этом мире, и восьмое, последнее четверостишие заключает в себе тему прощания с ним и ухода.

Поэт представляет миг смерти прекрасным, долгожданным, в каждом ударении этой строфы мы видим упоение этим мигом и невозможность (и нежелание) уже что-либо изменить в решенном: "Не плачь, не жалей. Кого нам жалеть? / Ведь ты, как и я, сирота". Башлачев подчеркивает этими строками свое духовное одиночество ("сирота") в мире, населенном "выродками крыс" и "пасынками птиц". В первой строке наблюдается некоторая ожесточенность к окружающему ("Кого нам жалеть?"), отчасти даже непримиримость и бескомпромиссность, подчеркнутая сравнительной степенью наречия "смелей". Поэта "зовет" другой мир, в котором не будет "слепой орды" и "ядерного принца", в котором он будет знать, зачем "идти по земле", "жить" и "петь", никого не таясь.

Поэтому последние слова звучат своеобразным реквиемом поэта этому мертвому миру, а если мы вспомним, что сам Башлачев называл "Все от винта!" "сгустком своего творчества", то этот последний истошный крик в некоторой степени может пролить свет, по словам А. Макаревича, на "открытое 17 февраля 1988 года окно нашей культуры".

четверг, 9 мая 2002 г.

О войне

Ничего не сказать в такой день нельзя. Просто нельзя. И дело тут не в увлечении военной тематикой, любви/нелюбви к истории, патриотизме или в чем-то другом. Просто чтобы быть человеком, такое забывать нельзя. Чтобы быть человеком...

Как часто говорили, у нас не было ни одной семьи, мимо которой прошла та война, не задев ее. Мой дед всю блокаду провел в Ленинграде, будучи главным конструктором Балтийского завода, бабушка с моим отцом и дядей была в Коканде, в эвакуации. Хоть никто не воевал на фронте, но вкус войны почувствовали и они. Множество знакомых, подавляющая часть из которых уже умерла, знали о войне непонаслышке. И я с детства был окружен рассказами о ней.

Странные вещи творятся на свете. Я был октябренком, пионером, к нам в класс многократно приходили ветераны (бабушки и дедушки одноклассников), мы читали книги о том времени. Володя Дубинин, Лиза Чайкина, Олег Кошевой, Зоя Космодемьянская, Леня Голиков — у людей 30-летних и старше эти фамилии, может, вызовут память о детстве, а более молодым не скажут ничего. И времени вроде не так много прошло, но такое впечатление, что за эти десять лет будто отрезало у людей память. Что такое для сегодняшних 10-15-летних Великая Отечественная война? Пустой звук? Что-то рядоположенное Куликовской битве, Полтаве или Бородино — типа что-то такое в истории было, но жутко давно... Почему так?

Недавно выяснил, читая вместе в 8-классниками "Собачье сердце", что для них серьезную проблему представляет историческое атрибутирование такой даты как 1917 год. Дело не в том, как ее называть — Великой Октябрьской Социалистической революцией или большевистским переворотом. Проблема в том, что это для них пустой звук. Я тогда спросил: «А что случилось 22 июня 1941 года?». Меня встретило долгое молчание и робкий вопрос: «Война началась, что ли?». Знаете, от этого «что ли» я похолодел. Ничего не знают. И тут проблема не в образованности или серости, они просто как-то живут вообще вне этих событий.

Хотя ничего странного нет. Старые советские фильмы не в моде, говорят об этом крайне мало, те, кто мог что-то рассказать о войне, уже почти все умерли. Время идет, приходят новые реалии... Стоп! Так нельзя! Можно ничего не знать о революции, коллективизации, ГУЛАГе, о Чехословакии 68 года, об Афгане, наконец. Можно, это дело каждого человека. Но не помнить о той войне нельзя. Мы же не забываем о своих родителях, несмотря на все жизненные перипетии — первопричина в том, что без них нас с вами просто бы не было. А чем отличается война в этом смысле? Помните, был такой старый фильм «Я родом из детства»? Так вот, перефразируя название, мы все родом из той войны. Если бы ее не выиграли, то непременно было бы реализовано намерение Гимлера: в 1946 году отправить 60 млн. славян за Урал на переработку — мыло и пуговицы. И тогда не было бы ничего. У нас мало кто задумывается (я не беру в расчет историков), почему у нас было всего две Отечественные войны — в 1812 и в 40-х гг. ХХ века. Остальные как-то по-другому названы, но не «отечественные». В том-то и дело, что так может называться только война, в ходе которой под угрозой оказывается само существование страны, культуры, языка, самого этноса, наконец. Проигрывать такие войны нельзя, ставки слишком высоки. И мы их, слава богу, не проигрывали. Доказательство — наша жизнь.

Я не хочу опять топтаться на больных мозолях нынешнего положения ветеранов, которых так мало осталось. Неделю назад сам слышал по радио, как какой-то очередной бюрократ распинался о «достижении»: по случаю Дня Победы выдать всем ветеранам по 150 (!!!) рублей. Отметили, уроды! Лучше бы уж просто в лицо плюнули — суть та же, а времени и мороки меньше. Представляю толпящихся для получения этих копеек 70-80-летних стариков, которым надо стоять в очереди... Мрачно. В духе И. Талькова:

Покажите мне такую страну, где детей заражают,
Где солдат заставляют стрелять в женщин и стариков,
Покажите мне такую страну, где святых унижают,
А ГЕРОИ, ВЕТЕРАНЫ ВОЙНЫ, ЖИВУТ ХУЖЕ РАБОВ.

Сегодня практически весь день просидел перед телевизором — по всем программам показывали старые фильмы про войну: «Судьба», «На всю оставшуюся жизнь...», «В бой идут одни старики», «Отец солдата», «В августе 44-го». Совсем не пожалел о потраченном времени. Особо запомнился фильм 2000 года о современной войне — чеченской. Называется «Звездочка моя ненаглядная». История парня, оставшегося калекой, его возвращения к жизни, совершенного благодаря любви девушки, которая хотела видеть его своим мужем. Может, не самый выдающийся фильм, но страшный и одновременно добрый, оставляющий теплое чувство.

В перерывах между фильмами в выпуске новостей пришло сообщение о взрыве в Каспийске. 41 человек погиб, около 100 в больницах. Я не говорю о том, что взрывать людей — преступление, что среди погибших были дети, что устраивать теракт в ТАКОЙ день — преступление вдвойне.

В числе убитых оказались 2 ветерана Великой Отечественной. Нечего сказать, никаких слов не хватает. Люди прошли рядом со смертью 4 страшных года, натерпелись такого, что ни одному из ныне живущих и не снилось, прожили трудную жизнь (в России легкой не бывает), вышли в СВОЙ день, единственный в году, с самым ценным, что у них есть — медалями и орденами — и взорвались... Страшно, до боли страшно... Непременно должны быть условия и ситуации, при которых можно переступить через грань «Не убий!» Дали бы мне в руки автомат, я бы спустил курок в направлении ублюдков, сделавших ТАКОЕ. И потом бы с этим сознанием смог бы прожить жизнь.

День Победы сегодня приобрел еще один смысл — осуществлена победа над памятью о прошлом. Появляется мразь, которая может взорвать колонну людей 9 мая, бритые подонки под бездействие милиции объявляют праздником 20 апреля, «поколение пепси» не знает о войне ничего. Мы гуманны, либеральны и толерантны. Иваны, родства не помнящие. И я согласен называться консерватором, ретроградом, вымирающим мамонтом, я отказываюсь называться современным человеком, если для этого надо ЗАБЫТЬ. Не хочу. Лучше ложась спать, я выпью 50 грамм в память о тех чужих мне людях, которые когда-то за меня, незнаемого ими, ложились на полях, гибли от голода, умирали в плену. И мне не стыдно всегда плакать, когда я слышу «... нам нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим...» Вечная память вам, глубокий поклон и извинения за потомков...